Пантелеевы
рекомендуют читать
Присоединяйтесь!

Бескомпромиссный аристократ

«Какие они декаденты, они здоровенные мужики! Их бы в арестантские роты отдать». Антон Павлович Чехов — про московских декадентов.

Оценки, щедро раздаваемые Иваном Алексеевичем Буниным в книге о российских деятелях искусства, событиях первой мировой войны и революции — «Гегель, Фрак, Метель» — весьма едки, если не жестоки. «Буйнейший пьяница Бальмонт, незадолго до смерти впавший в свирепое эротическое помешательство, морфинист и садистический эротоман Брюсов, запойный трагик Андреев… Про обезьяньи неистовства Белого и говорить нечего, про несчастного Блока тоже…». Также «крепко попало» Горькому, Цветаевой, Маяковскому и Волошину. Почему же Бунин так строг со своими коллегами по цеху?

Прежде всего, Бунин — жесточайший анти-большевик. Будучи выходцем из дворянской, помещичьей семьи, в результате революции он пережил полное разрушение своей привычной и сложившейся жизни. По его воспоминаниям, «революционные» мужики в поместье выловили павлинов и для «для смеха» ощипали и выпустили бедных птиц. Голые и окровавленные, те еще некоторое время «мыкались» по усадьбе и деревне. Себя, свою семью, других эмигрантов Иван Бунин сравнивал с этими птицами. И этих «павлинов» новой власти он простить никак не мог.

Спектр настроений творческой интеллигенции в 20-е годы был очень широк: от принятия революционных событий полностью или частично: «Слишком светел день сегодня, оттого так густы тени» (Максим Горький на съезде Третьего Интернационала в Москве»), до мучительных или вполне расчетливых попыток «приспособиться» к новой ситуации – «Одесские художники, тоже всячески стараясь спастись, организуются в профессиональный союз вместе с малярами. Мысль о малярах, подал, конечно, Волошин. Говорит с восторгом: „Надо возвратиться к средневековым цехам!“. Позиция Бунина в этой связи была очень далека от «приспособленческой» — он ненавидел большевиков и презирал всех тех, кто с ними сотрудничал.

Кроме того, Бунин был писателем «старой», классической школы, к которой относил Чехова и Льва Толстого. Из-за своего происхождения и воспитания, он «принимал» только чистый русский язык, без излишних «красочностей», применения лубочного, «народного» стиля или футуристических поисков. Бунин был «одним из последних аристократов» среди нового поколения российских писателей. Именно поэтому ему так «претило» народничество Горького и Есенина, неуклюжие попытки быть ближе к природе и «труду».

Несоответствия и промахи поэтов, пытавшихся писать о том, что, в общем то, они никогда не видели и не знали, Бунин разбирает до крайности едко и скрупулёзно: «один известный поэт рассказывал в своих стихах, что он шел „колосья пшена разбирая“, тогда, когда такого растения в природе никак не существует, существует, как известно, просо, зерно которого и есть пшено, а колосья растут так низко, что разбирать их руками на ходу невозможно». В жесткости литературной критики Бунин мог легко дать фору Корнею Ивановичу. ( «Воспоминания о Корнее Чуковском»)

Декадентов и футуристов Бунин, конечно же, не любил, — за революционную риторику, ужасные для классика поиски формы языка и словообразование, за общий уровень бескультурия и состояние общественного вызова. Именно так, с чувством отвращения, он пишет о Маяковском, который после очередного выступления, сказал слушателям: «Желающие получить в морду благоволят становиться в очередь».

Вот кто для Бунина был безусловным авторитетом, так это — Лев Николаевич Толстой, никакой критики Иван Алексеевич по отношению к Толстому в воспоминаниях себе не позволил. Знакомы они были поверхностно, однако, Бунин во времена своей молодости жил под Полтавой в поселении «толстовцев». Только про эту жизнь и пишет он с большой иронией.

Особенно ярко — про путешествие в Москву к Толстому с видным полтавским толстовцем Александром Волкенштейном – «по происхождению и по натуре большим барином, кое-в чем походившим на Стиву Облонского из „Анны Каренининой“. Путешествовали они с Александром низшим классом, дабы соответствовать толстовским установкам к простоте и самоограничению. Однако, периодически, Волкенштейн срывался, бежал в буфет, выпивал несколько рюмок водки и давился мясными пирожками. Затем, говорил Ивану, оправдываясь: «Я опять дал волю своей похоти и очень страдаю от этого, но все же борюсь с собой и все же знаю, что не пирожки владеют мной, а я ими, я не раб их – хочу ем, хочу – не ем». 

Сам Толстой к своим последователям относился, бывало, с небольшой опаской. Особенно, к желанию полностью посвятить себя работе на земле. «Хотите жить простой, трудовой жизнью? Это хорошо, только не насилуйте себя, не делайте мундира из нее, во всякой жизни можно быть хорошим человеком» — говорил Лев Николаевич Бунину при первой встрече в доме в Хамовниках.

Интересно в книге читать про дружбу Бунина и Чехова. На их совместных фотографиях они даже похожи – одинаковые усы, бородки «клинышком». Только нет на Бунине характерного чеховского пенсне. Иван Алексеевич с большим уважением относится в своих воспоминаниях к Антону Павловичу и его творчеству. Однако не был бы Бунин Буниным, если бы не нашел повод для легкой дружеской критики «Вишневого сада» и «Дяди Вани». С его точки зрения, Чехов не смог правдоподобно описать быт помещика, ровно потому, что сам помещиком никогда не был. Критика Бунина очень похожа на пассаж «колосья пшена разбирая…». Идея в том, что с точки зрения Бунина-помещика, в России 19 века не бывало «вишневых садов» — были сады смешанные. Более того, в связи с тем, что вишня дерево «угловатое» и некрасивое – не могли вишневые деревья выходить прямо на усадьбу с эстетической точки зрения, а должны были находиться в глубине сада.

И, конечно же, отдельного упоминания стоит глава, посвященная «третьему Толстому» — графу Алексею Николаевичу. Почему «третий»? Понятно, что «первым» Толстым считается Лев Николаевич. «Второй» в ряду – это Алексей Константинович Толстой – в молодости соавтор «Козьмы Пруткова», автор романа «Князь Серебряный». Ну а «третий Толстой» это как раз «советский барин» — Алексей Николаевич. «Он был даже удивителен сочетанием в нем редкой личной безнравственности с редкой талантливостью всей его натуры» — пишет Иван Бунин. Среди прочих писателей, Алексей Толстой отличался цепким чувством конъюнктуры, с огромной трудоспособностью писал то, что читатели готовы покупать, издатели – печатать. Так, например, для успешного выхода «Хождения по мукам» в советской России, он несколько раз переделывал финал произведения, чтобы все заблудшие главные герои в итоге стали «красными». Будучи во временной эмиграции он уехал во Францию раньше семьи Бунина), он успешно продал свое несуществующее имение, якобы находящееся на территории большевистской России, сделал массу долгов. Когда в долг в Париже давать совсем перестали, Алексей Николаевич через Берлин вернулся в Советскую Россию. Общую позицию семьи озвучила тогда жена Толстого – Наташа: «Что ж, в эмиграции конечно не дадут умереть с голоду, а вот ходить оборванной и в разбитых башмаках дадут». Советская Россия приняла «возвращенцев» с распростертыми объятьями.

Воспоминания Бунина много скажут как про самого автора, первого русского нобелевского лауреата по литературе, так и про его знакомых и друзей из «литературного круга». Воспоминания часто жесткие, иногда ироничные говорят о бескомпромиссности одного из последних российских аристократических писателей 20 века.

Рекомендую. Илья.

 

Иван Бунин. «Гегель, Фрак, Метель», издательство ПРОЗАиК, 2014

Книга на Озоне

 

 

 

 

Если вам тема показалась интересной, рекомендуем обратить внимание на рецензии:

 

Для коллажа использованы:

  • Иван Бунин. «Гегель, Фрак, Метель»

  • Фото. Члены московской литературной группы Среды М. Горький, И. Бунин, Ф. Шаляпин. Скиталец, Н. Телешов, Л. Андреев, Е. Чириков. Конец 1902 г.

  • Граас, где на вилле «Бельведер» жил Бунин 

  • Иван Бунин и Вера Муромцева. 1907 г

     

Отлично!
Спасибо за подписку!

Подписка на рецензии