Пантелеевы
рекомендуют читать
Присоединяйтесь!

Как человек выдавливает из себя по каплям раба

  «От автора, который преуспел

И мудро сочетать умел

Ум пламенный с душою мирной

И лиру с трубкою клистирной»

Антон Чехов

Удивительное впечатление, когда читаешь две радикально отличающихся друг от друга книги об одном и том же человеке: «Жизнь Антона Чехова» Дональда Рейфилда, британского литературоведа, профессора Лондонского университета, — уникальное по масштабности биографическое исследование со сбором и расшифровкой множества документальных свидетельств и книгу-пособие для старшеклассников «Антон Павлович Чехов» известного советского чеховеда, доктора филологических наук — Александра Чудакова.

У Чудакова биография и библиография Чехова «разжевываются», интерпретируются, оцениваются. Читателю буквально на «блюдечке с голубой каемочкой» подносят «отлакированное», идеализированное и «верное в воспитательном плане» представление о Чехове, как об «общепризнанном гении мировой литературы». У гениев, особенно, носителей статуса национальной гордости, недостатки, если и бывают, то лишь небольшие, вносящие нотку реальности в, как правило, до неправдоподобности пафосные и идеологически выдержанные жизнеописания, прямо по Кристоферу Воглеру [1] — «Герой почти всегда оказывается в затруднительном положении и хочет уйти от чего-то  страшного или изменить обстоятельства. <> Из-за препятствий на пути героя к намеченной цели история может показаться враждебной по отношению к нему. Можно подумать, что все направлено на то, чтобы отнять у героя самое ценное (вплоть до жизни), но на самом деле испытания несут ему полезный нравственный урок, важные знания о мире или возможность найти себя.» Аргументация книги буквально «за руку» подводит к пониманию, что книги Чехова «растут из детства», несут его детские боль и воспоминания. 

Впечатление от книги Рейфилда совершенно другое. Так, в своем исследовании Рейфилд сбивает весь школьный романтизированный чеховский флер. Периодически складывается впечатление, что Дональд пытается в угоду популярности книги чрезмерно использовать эстетику «грязного белья», — на книге не просто так проставлен значок «18+». В ней сложно найти шаблонного интеллигентного Чехова в пенсне и с бородкой клинышком. Рейфилдсовский Чехов и его друзья в переписке позволяют себе фразы весьма пикантного содержания. И идея диссертации Чехова «История полового авторитета» в полной мере соответствует образу. Нельзя сказать, что Рейфилд пристрастен, но и представление о нем, как об эмоционально отстраненном исследователе тоже не складывается.  «Прошу при чтении этого письма не предаваться порнографическим соображениям, столь свойственным Вам.» Ольга Кундасова в письме к Чехову, 1895 При этом объем переработанного материала поражает. Исследованы не только письма самого Чехова, а и ответы на них, письма и дневники людей, с кем Чехов сталкивался в жизни и, кто оставил письменные впечатления и воспоминания.

У Рейфилда факты из жизни Антона Павловича наводят на мысль о психологической компенсации не только детских впечатлений о деспотичном отце, слабохарактерной матери, эгоцентризме каждого из членов большой чеховской семьи, но и разрастающемся с годами женоненавистничестве, — весьма свободных и подчас жестоких со стороны Чехова отношений с женщинами, — растущем неверии окружающим и глубоком одиночестве… Из письма Чехова 1887 «Живется серо, людей счастливых не видно. <> Всем скверно живется. Когда я бываю серьезен, то мне кажется, что люди, питающие отвращение к смерти, не логичны. Насколько я понимаю порядок вещей, жизнь состоит только из ужасов, дрязг и пошлостей, мешающихся и чередующихся.» В письме Суворину — «Бабы хитры. На их телеграммы и письма, буде получите, не отвечайте без моего ведома.»  «То завлекая, то отвергая очередную женщину, Антон, возможно не столько пытался найти прекрасную Дульцинею, сколько шел проторенной им самим дорогой: всякий раз роман становился помехой для его свободы, как личной, так и творческой. Подобно Толстому, в глубине души Антон был согласен с Шопенгауэром в том, что под напором чувственных желаний мужской интеллект слабеет и заставляет его обладателя преклоняться перед женщиной.» )

При внимательном прочтении обеих книги, видятся расхождения и в фактах, причем факты подтверждаются цитатами и с одной, и, с другой стороны. Что делать, в чеховском окружении – разные люди, разные воспоминания и мнения. Какие выбрать, и как скомпоновать цитаты – личный и профессиональный выбор каждого автора. Так, у Чудакова отношения Чехова и Ольги Книппер создают впечатление, конечно, несчастной, но все-таки вполне благопристойной семейной жизни. Вместе с тем, почитав Рейфилда, впечатление, что с Книппер все далеко не так однозначно. Ее роль в возможно чрезмерных и опасных инъекциях сильнодействующих наркотиков достаточно велика. Морфий несколько раз в день она колола Антону Павловичу лично (были еще и опиум, героин). И при этом находила время уезжать на вечеринки с Немировичем-Данченко, возвращаясь в 4 утра «с запахом вина и духов». Да, и вообще, из писем Чехова родственникам и друзьям может сложится впечатление об Ольге Книппер, как о «профурсетке» (извините), выскочившей замуж за известного писателя, но не готовой ради семейной жизни поступиться своими личными интересами. Никакими.

 Недолгая двухлетняя семейная жизнь Чехова и Книппер происходит в основном на весьма значительном удалении друг от друга: Чехову нужен южный воздух, правильное питание и уход, а Книппер хочет играть в театре и жить в Москве или в столице. И ухаживать за больным Чеховым достается его сестре, да и то, когда она приезжает. Врач Чехова Альтшуллер пишет Книппер «Питался Антон Павлович, по его словам, очень плохо, мне кажется иногда он ничего не ел. <> С приездом Марии Павловны [сестра Чехова] наладилось и кормление, и я раньше никогда не видел, чтобы он столько и с охотой ел. Результат сказался сейчас же. Его внешний вид и настроение совершенно изменились.» Но потом, как пишет уже сам Чехов «после того, как Маша уехала, все перевернулось и идет по-старому, как до приезда Маши, и иначе невозможно.» Стоит ли ожидать, что дальше мы прочитаем, как любящая женщина сорвалась и приехала ухаживать за своим страдающим неизлечимой болезнью родным человеком? Нет, не стоит. «А вдруг ты бы взяла и приехала в Ялту на 2-3 дня! <> А? Ну, бог с тобой!» — пишет в одном из писем Чехов. «Дусик, брось хандрить, не стоит. Ты ведь человек с большой душой» — отвечала Книппер.

Или нюансы про Адольфа Федоровича Маркса, с которым у Чехова был контракт на издание полного собрания его сочинений. У Рейсфилда приводятся данные, что именно Чехов не давал Горькому через суд добиваться изменения условия «кабального», по их мнению, договора, считая, что Маркс его в определенный момент жизни просто выручил. У Чудакова же Маркс «выставлен» злым гением, характеризуемым самим Антоном Павловичем, как «хищная тигра Маркс», а договор, как «кабала». 

И смерть Чехова в обеих книгах несколько разница. У Чудакова — врачи настаивали на том, что Чехову нужно ехать на лечение в Германию, по версии Рейфилда — на поездке настаивала Книппер совместно с приглашенным ею новым врачом, прошлые же врачи, лечившие Чехова несколько лет, отчаянно пытались остановить Чеховых, говоря, что Антон Павлович настолько слаб и глубоко болен, что самой поездки просто не перенесет, затея – бессмысленна и опасна.

Отношения Антона с братом Александром Чудаков представляет, как «наибольшую и самую длительную духовную близость», вместе с тем по Рейфилду, неотступно ощущение глубочайшего личного одиночества Чехова. Письма к брату, редкие в последние годы, не дышат «духовной близостью», скорее горечью и цинизмом, ну, и, конечно, обсуждением разных весьма скабрезных подробностей.

Разночтения и в душещипательной истории про Григория Селиванова. У Чудакова он – мошенник. «На долю Чехова выпала самая большая самостоятельность. В 16 лет он остался в Таганроге один, без денег в чужом доме. Хуже всего было то, что дом этот только недавно стал чужим: его, воспользовавшись стесненными обстоятельствами своих квартиродателей, путем ловкой махинации присвоил жилец Чеховых Г. П. Селиванов.» )

А у Рейфилда Селиванов – вполне приличный человек – «Из письма матери Антону от 12 марта 1877 года можно понять, что это было не предательство, а одолжение, о котором просил Селиванова Антон, чтобы защитить семью от более хищных кредиторов. <> На протяжении последующих полутора лет Селиванов не раз предлагал Чеховым выкупить дом за ту же сумму, которую заплатил сам, — выгадывая таким образом для них 500 рублей». В октябре того же года отец Чехова переписывался с Селивановым и, внимание, поручил по доверенности сдать дом внаем! (Дом, который ему уже не принадлежал). «Селиванов, который стал владельцем дома, тем не менее позволял Павлу Егоровичу получать деньги с живущих в нем постояльцев». Отец Чехова вообще личность удивительная в своем эгоцентризме, полностью банкрот, по которому плакала долговая тюрьма, пишет Антону в Таганрог, где тот оставлен с младшим братом и матерью: «Мамаша пишет, что ее не выпустят из Таганрога, а что она кому-то  должна. Я удивляюсь такому мнению.»

Конечно, семья оказывала на Чехова огромное влияние. Из книги Чудакова: «на шее семья сидит». «Живи я в отдельности, я жил бы богачом, ну, а теперь… на реках Вавилонских седохом и плакохом…» 1883, «Брось я сейчас семью на произвол судьбы, я старался бы найти себе извинение в характере матери, в кровохаркании и проч. Это естественно, извинительно. Такова уж натура человеческая» .П. Чехову 1886)

Слова Чехова из письма старшему брату: «Детство отравлено у нас ужасами» 1893г.

«Дети в семье Чеховых рано становились самостоятельными. С малолетства их помощь в доме, в лавке, в занятиях родителей была уже существенной. Очень рано заработки детей, и прежде всего Антона, стали основой благосостояния семьи.»

«Ждали от тебя, — писала Чехову мать, — не пришлешь ли денег, очень было горько […], у Маши шубы нет, у меня башмаков, сидим дома…» «Мамаша ждала от тебя 20 рублей, — писал отец. — Как услыхала, что прислано 12 рублей, залилась горькими слезами». Антону в это время 16 лет, и он зарабатывает репетиторством.

Вдогонку из Рейфилда: «Рукоприкладство, чрезмерное даже для темной купеческой среды, особо отличало жестоконравного Павла Егоровича. Младшим детям, которые выросли в Москве, особенно Мише, розог досталось поменьше – здесь Павлу Егоровичу исполнить отеческие права помешали столичные предубеждения домохозяев.» «В семье Чеховых <> как только появлялся его отец мы затихали и разбегались: рука тяжелая. Детей наказывал за самую невинную шалость.»

Из письма Александра Антону «Отец семейства разбудил утром члена семейства Ивана Чехова и послал его без штанов в сарай за штанами. По поводу сих штанов между отцом и членом семейства последовало препирательство, закончившееся тем, что член семейства отправился в сарай и начал там искать штанов, а отец семейства последовал за ним и по таганрогскому начал учинять мордобитие. Оскорбленный таким жестоким обращением член семейства Иван Чехов 17 лет разверз гортань и начал во всю мочь апеллировать. Сбежавшиеся на крик хозяева дома и члены семейства заставили отца семейства устыдиться и отпустить члена. За сим последовало со стороны хозяев объяснение и внушение с указанием на ворота, при чем отец семейства невиннейше улыбался.»

Будучи уже взрослым Антон делится с братом Александром: «Деспотизм и ложь исковеркали наше детство, до такой степени, что тошно и страшно вспоминать. Вспомни те ужас и отвращение, какие мы чувствовали во время оно, когда отец за обедом поднимал бунт из-за пересоленного супа или ругал мать дурой», Александр вспоминал детство, как «сплошное татарское иго без просвета».

И потому неудивительно появление высказывания в письме Чехова Суворину, которое приводится во всех учебниках — «Напишите рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший лавочник, певчий, гимназист и студент, воспитанный на винопочитании, целовании поповских рук, поклонении чужим мыслям, благодаривший за каждый кусок хлеба, много раз сеченный, ходивший по урокам без калош, дравшийся, мучивший животных, любивший обедать у богатых родственников, лицемеривший и богу и людям без надобности, только из сознания своего ничтожества, — напишите, как этот молодой человек выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течет уже не рабская кровь, а настоящая человеческая…»

В своих произведениях Чехов использует все наблюдения, которыми щедро одаривала его окружающая действительность. В своих оценках Антон Павлович далеко не благожелателен. «У Чехова вообще был своего рода моральный изъян – несмотря на отзывчивость и способность к глубокому сопереживанию, он никогда не мог понять, за что обижаются на него люди, чью частную жизнь он выставил на посмешище.» )

Искусно завуалированная реакция Антона Павловича не оставляла без внимания никого. Художник Левитан и наиболее «длительная по времени» подруга Чехова — Лика Мизинова — будут выставлены на всеобщий обзор в «подходящем рассказике» — «Попрыгунья».  «Хозяину чеховской дачи, Былим-Колосовскому, придется подождать три года, прежде чем он будет беспощадно высмеян в другом чеховском рассказе, „Дом с мезонином“».

Любил Антон Павлович придумывать и клички, порой, весьма нелицеприятные, например, «Рыба Хвостом Кверху», «Дорогая кукла», «Трущоба», «Моль»,»сиамские близнецы посредственности», «литературный зоосад», или «Актрисы – это коровы, воображающие себя богинями. Макиавелли в юбке». В Ялте многочисленных поклонниц Чехова называли «антоновками», и многие знакомые писателя использовали это слово, как устойчивое выражение. Писателя Бунина Антон со своей сестрой Машей прозвали Букишоном, по имени управляющего в имении Графа Орлова-Давыдова недалеко от Мелихова.

Еще один из примеров чеховского юмора – еженедельная колонка — «Осколки московской жизни». Замысел ее состоял в том, чтобы выставить напоказ продажность и провинциальность московских нравов и позабавить петербургских читателей, которые лишний раз желали убедиться в том, что они живут в Европе, а Москва – это все-таки Азия». ) Чехову пришлось несколько раз менять псевдонимы, чтобы его не нашли разгневанные читатели.

После прочтения книги Рейфилда остается вопрос, как человек, столь сильно сконцентрированный на вопросах сексуальной жизни, мог писать настолько интеллектуально емкие произведения. Хоть и есть упоминания о том, что любовницей ему была литература, а женой медицина, послевкусие говорит о «натянутости» такой трактовки. В этом плане у Чудакова все логично и последовательно – жизнь вынудила Чехова стать писателем, и жизнь заставила его писать именно так. Он был прилежным учеником.

Видимо, истина где-то  посередине… Чехов настоящий – это и чудаковская, и рейфилдсовская версии. Иван Бунин вспоминал, что Чехов говорил «бессмертие, жизнь после смерти в какой-бы то ни было форме – сущий вздор», и потом также твердо «Ни в коем случае не можем мы исчезнуть после смерти. Бессмертие – факт.» Это видение Чеховым модели мира, он допускает возможность сосуществования двух противоположных версий.

Рекомендую. Ольга

Дональд Рейфилд «Жизнь Антона Чехова», перевод О. Макаровой, КоЛибри, Азбука-Аттикус, М, 2014 -896 с.

Книга в интернет магазине Озон

Книга в интернет магазине Лабиринт

Цифровая книга на ЛитРес

 

 

 

Александр Чудаков «Антон Павлович Чехов», издательство «Время», М, 2014- 256 с.

Книга в интернет магазине Озон

Книга в интернет магазине Лабиринт

Цифровая книга на ЛитРес

 

 

[1] Кристофер Воглер «Путешествие писателя. Мифологические структуры в литературе и кино» Альпина нон-фикшн, 2015 (книга на Озон)

Дополнительное чтение по теме:

«Бескомпромиссный аристократ», Бунин Иван, «Гегель, Фрак, Метель», издательство ПРОЗАиК, 2014, 

Чудаков Александр «Ложится мгла на старые ступени»., издательство «Время», 2015, 2012.

Шраер Максим «Бунин и Набоков. История соперничества», издательство Альпина нан-фикшн, 2015  

Для коллажа использованы:

  • А.П.Чехов. Репродукция. Фотохроника ТАСС

  • Памятник Чехову. Мелихово. Музей — усадьба А.П. Чехова

  • Чехов и его «Дама с собачкой» на ялтинской набережной, скульпторы Г.А. Паршин, Ф.Г. Паршин и архитектор Ю.А. Иванченко

  • Обложка Дональд Рейфилд «Жизнь Антона Чехова», перевод О. Макаровой, КоЛибри, Азбука-Аттикус

  • Обложка Александр Чудаков «Антон Павлович Чехов», издательство «Время»

Отлично!
Спасибо за подписку!

Подписка на рецензии